“Кулинарная лавка Братьев Караваевых” в Сокольниках: красота по-американски

Н.Ш. Евгений, в концепции интерьера “Кулинарной лавки братьев Караваевых”, открывшейся этой осенью в Сокольниках, важнейшую роль играет Американская национальная выставка, которая прошла летом 1959 года. Каким образом родилась такая идея, и что вдохновило вас в этом важном, но давнем событии?

Е.Щ. Впервые удалось узнать про американскую выставку в Москве из документалки Eames: The Architect and The Painter (2011), где есть некоторые кадры оттуда. Мне показалась очень доброй и классной их инсталляция Glimpses of the USA, хотя тогда, наверное не придал значения тому, что это происходило в Сокольниках.

Предполагаю, что это было очень крутое событие для того времени – как высадка инопланетян. Нечто подобное сейчас маловероятно. И тема выставки была добрая и ненавязчивая: образ жизни, предметы быта и т д, без достижений тяжёлой промышленности, которые как раз перед этим СССР привёз в Нью-Йорк. Плюс дизайнеры, привлеченные к разработке, были очень правильные и интересные.

Если говорить об источниках вдохновения, их было несколько.

Впечатлил жилой дом The Eames House (Case Study House 8) в Лос-Анжелесе. Вживую он абсолютно невероятный: две небольшие коробочки, наполненные магией, с простым свободным участком на возвышенности, откуда открывается потрясающий вид на океан.

Позже была архитектурная экскурсия по кампусу Vitra (в городе Weil am Rhein, в двух шагах от Basel). Одно из первых мест, куда тебя приводят – это купол Бакминстера Фуллера. На предложение гида предположить/угадать площадь пространства, мне почему то мгновенно представилось пустое помещение “Караваевых” на Кржижановского, габариты которого тогда еще хорошо визуально помнил. Умножив его площадь на 2, получил идеальный ответ.

Аналогичная история случилась с павильоном Жана Прувэ (заправочная станция), где нужно было отгадать его назначение, что мне тоже сразу же удалось. Другие посетители явно подумали, что я уже заранее знал ответы, хотя это далеко не так.

Ну и, конечно же, сам кампус, нашпигованный постройками и инсталляциями от супер звезд, таких как Herzog и de Meuron, Zaha Hadid, Frank Gehry, Tadao Ando, Alvaro Siza и другими, не может не впечатлять.

Уже перед стартом проекта, когда заново переоткрывал для себя контекст и добрался до выставки, это щелкнуло в голове, и пошел автоматический ассоциативный ряд: Бакминстер – Караваевы, Имзы – Прувэ – Витра, дом Имзов – «супер домашний уют» – декоративность – множество деталей и т.д.

У меня было очень немного времени на раздумья, и почему то не хотелось идти по пути очевидных контекстных референсов: персоналий, архитектуры Мельникова (хотя тут можно было интересную историю собрать) или соколиной охоты (которая прямо в лоб прописана в реконцепции тц) .

Н.Ш. Как именно вам удалось убедить заказчика, что в данном случае нужно опереться на новую концепцию, какие доводы Вы привели?

Е.Щ. Думаю, из-за того, что быстро нашлась альтернативная идея с глубиной и потенциалом, которую можно было разнопланово развивать, а также удалось оперативно скомпоновать историю и убедительно, уверенно её презентовать. Весь материал был мгновенно принят и ушел в разработку.

Забавный момент – заказчик почему то рассчитывал сразу увидеть какие-то скетчи, 3d или аналоги, чего я стараюсь на начальной стадии не делать.

Далее, уже на стадии концепции, было 3 вектора: Under The Glass Pavilion, Jungle Gym и Buckminster Fuller, первый и стал основным.

Н.Ш. Что оказалось самым сложным в этой работе?

Е.Щ. Сложность заключалась в том, что на этом проекте (и других “Караваевых” до этого) было недостаточно картинок, чертежей или удаленной работы. Задача была буквально построить объект, взяв на себя всё ведение и ответственность – с минимальным подключением клиента.

И, наверное, то, что проектирование стартануло параллельно с началом аренды и предварительными строительными работами – это серьезно подгоняло и форсировало процессы, иногда внося в них сумбур. Кроме того, у нас был серьезный объем неархитектурных задач: поиск и общение с подрядчиками, постановка ТЗ, разруливание и сведение всех со всеми.

Плюс новая, пост-пандемийная реальность многое меняет. Например, производителям и поставщикам приходится перестраиваться на новые логистические и производственные схемы, некоторые материалы сильно подорожали или стали совсем недоступны, увеличились сроки их доставки.

Н.Ш. Есть ли у Вас любимый элемент интерьера, предмет или материал? Если да, какой? Если нет — почему?

Е.Щ. Сложный вопрос, стараюсь работать только с любимыми решениями.

Наверное, латунная подвесная полка – один из главных и (весьма) сложных элементов интерьера. Она отняла много ресурсов и вызывала определенную обеспокоенность за финальный результат, подрядчик не успевал с мокапом и.т.д. На неё многое было завязано, и нельзя было провалиться. В итоге она оказалась достаточно впечатляющим, эффектным объектом.

Вживую также оказались очень приятными древесная реечка и плиточный пол – особенно на стадии, когда все вскрыли от защитной пленки, а помещение еще было пустым и очень архитектурным, без мебели и всего прочего. Ну и часики с птичками в таком количестве вышли очень клевыми.

Причём решение по полу было достаточно экспериментальным для меня. Там используется супер износостойкая, моноколорная керамика Etruria Design, сделанная по старинным технологиям.

фото керамики в ромбе и на полу – Евгений Щетинкин

Ранее ничего подобного из плитки я еще не делал, и хотелось подстраховаться, хотя бы собрать мокап мини-ромбика, чтобы убедиться в цветовых сочетаниях, масштабе и прочем. Но у дилера(представителя) были только небольшие образцы, и не оставалось времени, чтобы дожидаться полноразмерных c итальянской фабрики. Заказ в работу уходил очень оперативно, было необходимо как можно быстрее привезти и уложить плитку на объекте, чтобы не останавливать другие процессы.

Пришлось положиться на интуицию, которая не подвела. В итоге был, конечно же, полный восторг, когда удалось вскрыть первые пачки плитки и самостоятельно выложить полноценный участок ромбиков на стройке.

Кстати, в паттерне рисунка есть намеренные «битые пиксели», как будто недостающие плитки выкладывали из остатков – тоже эксперимент, который, на мой взгляд, вносит дополнительный слой восприятия.

Однако в интерьере есть и не совсем идеальный элемент – это полупрозрачные кружочки в зеркальных облаках. Материал, цвет, прозрачность и подсветка должны были быть намного деликатней. Надеюсь, когда-нибудь удастся их заапгрейдить.

Н.Ш. Как вы считаете, за что оценят этот интерьер люди, далекие от дизайна, которые не смогут разглядеть ваши аллюзии и намёки?

Е.Щ. Считаю, что им совсем не обязательно что либо выискивать в плане концепции – в хорошем смысле. Я буду безумно счастлив, если посетителям понравится атмосфера и большинство почувствует себя комфортно и классно, а качественные материалы, фирменная мебель и высокотехнологичный свет дополнят их впечатления.

Вообще лучший дизайн – максимально прозрачный, которого как бы и нет или не замечаешь. Но в общепите необходим баланс между наворотами, декоративностью и функцией, это короткий специфичный экспириенс, в котором интерьер играет определённую роль.

Тот концептуальный код/скрипт, из которого всё происходит, говорит, в первую очередь, что в интерьере нет случайных элементов, которые появляются просто так или потому что модно. Такой подход также позволяет гармонично сложить элементы, материалы и приемы в один общий пазл.

В интерьере кафе, помимо часов Нельсона и фигурок Eames House Bird, использованы стулья Standard SP Жана Пруве, стулья APC (All Plastic Chair) и EVO-C Джаспера Моррисона.

Полагаю и «людей, далеких от дизайна» сейчас минимум. Избежать его невозможно, так или иначе большинство сталкивается с качественными и продвинутыми решениями каждый день и многие построили себе уже не первую квартиру или дом.

Н.Ш. На какой вопрос Вам самому хотелось бы ответить, и что бы Вы сказали?

Е.Щ. Возможно, стоит рассказать про переосмысление второго входа – из ТЦ, и про то, как он повлиял на отделку гастрономической витрины из волнистого металла, которая стала творческой коллаборацией с заказчиком.

Исходная дверная конструкция со стороны холла тц, которая также – часть единой, непрерывной и изогнутой стеклянной перегородки, создавала определенные неудобства при планировании посадки и расположения зоны кофепойнта.

Заказчика заинтересовало мое предложение некоего объединения с торговыми пространствами. При этом подъемные роллеты были маловероятны из-за скругления, сдвижные металлизированные шторы приводили к потере большой площади и нагромождению за счет парковки сдвинутых, собранных частей. В итоге решили совсем не перекрывать доступ в кулинарию, и появилась идея застывшей портьеры-ширмы. Она представляет собой волнистую нерегулярную поверхность, отогнувшуюся внутрь интерьера от края стеклянной перегородки в холле и перешедшую на кофе пойнт. Таким образом прикрывается моечная зона.

По форме и поверхности замысел отсылает к овальному фабричному зданию японцев SANAA в кампусе Vitra с облицовкой из супер прикольного пластика.

К сожалению, в заданных сроках задача оказалась нереализуемой, но идея, благодаря заказчику, нашла свое неожиданное развитие в необычной отделке гастрономической витрины, фронт которой трансформировался из зеркальной полированной плоскости в объемную волнистую. Отражающая плоскость визуально расширяет пол в компактном пространстве. При этом витрина, сама по себе – отдельная история: впервые в рамках сети выкладка осуществляется на живом льду.

Отделка изгиба кофепойнта переигралась на разнорадиусные трубки, а с другого края помещения лавочку прикрывает ответная гнутая плоскость из крупноформатного стекла. То есть вход со стороны холла сейчас безбарьерный, затягивающий внутрь интерьера Кулинарной лавки.

“Кулинарная лавка Братьев Караваевых”

Команда: Евгений Щетинкин [автор и главный архитектор], Анна Селянина [визуализация], Кирилл Шуваев [документация];
Фото: Полина Полудкина.
Мебель и аксессуары: часы Нельсона, птицы Eames House Bird, стулья Standard SP Жана Пруве, стулья APC (All Plastic Chair) и EVO-C Джаспера Моррисона – Vitra