Глубокое будущее Павла Филонова

Этой осенью в Санкт-Петербурге, Краснодаре, Новосибирске и Москве состоялись премьерные показы документального фильма о Павле Филонове. В нём, разумеется, есть живопись великого русского авангардиста, а также драматическая история его несостоявшейся при жизни выставки, детективная история возвращения на родину похищенных из хранилищ Русского музея рисунков и щемящая история любви. О том, как и для чего затевался проект, стремящийся языком современного кинематографа рассказать о художнике, обогнавшем не только настоящее, но и будущее, мы поговорили с генеральным продюсером Димитром Тодоровым и креативным продюсером Ольгой Панкратовой.

Н.Ш. Димитр, вы – автор идеи фильма «Филонов». Напрашивается очевидный вопрос: почему именно этот художник стал его героем?

Д.Т. Знаете, это достаточно личная история: я впервые увидел репродукцию картины Филонова когда мне было семь лет. Мне её показала мама: у нас была обычная советская семья, в которой тогда было принято покупать художественные альбомы и показывать их детям в образовательных целях. И ещё тогда Филонов мне показался странным, но интересным. Не скажу, что я потом пронес это через всю жизнь, но что-то осталось. А выбранная мной позже профессия заставляет всегда находиться в поиске идеи, чего-то такого, что тебя самого волнует, чего ещё никто не делал, и что, как тебе кажется, нужно сделать для того, чтобы исправить какую-то несправедливость.

И вот в какой-то момент, после очередного посещения Русского музея, я стал копаться, стремясь выяснить, а что вообще есть о Павле Николаевиче. Ну, книги есть, безусловно. Есть потрясающее исследование Ершова… Но, если посмотреть с точки зрения медиапродукта, документального фильма или, может быть, общеобразовательного фильма, то о Филонове, на самом деле, толком нет ничего. Есть фильм на канале культура, который достаточно архаичен и просто снят на уровне такой телевизионной документалистики. А работы, которая бы приоткрывала завесу над его творчеством, работы, соединяющей в себе академичность и способность заинтересовать людей, которые его вообще не знают, не было. И когда мы поняли, что это тот герой, которого хочется людям еще раз показать и приоткрыть, мы начали, по сути, работу над этим фильмом.

Н.Ш. То есть это просветительский проект?

Д.Т. В этом проекте несколько задач. Первая задача – просветительская, безусловно. Вторая задача — это такой цифровой памятник если, хотите, а третья задача – это вопрос, который зритель себе должен задать про то, что есть творчество Филонова в принципе для мировой живописи. Хотя пока еще не прошло столько времени, чтобы мы, по мне лично, к нему начали относиться, скажем так, подобающе. Я говорю, на самом деле, про очень глубокое будущее, ведь для истории он умер совсем недавно, в сорок первом году. Поэтому не пришло еще время, чтобы мы переосмыслили творчество Филонова. Мне кажется, что это кино поможет сделать некоторый фундамент для дальнейшего изучения людьми этого художника, углубления в него.

И ещё, самое главное – есть неисправленная несправедливость: в Русском Музее висит десять его картин из трехсот. Это, по большому счету, несправедливость, и даже на последней выставке в Зарядье тоже были не все работы. Вот, представьте себе, то, как он планировал выставку, то, как он хотел сделать выставку в тридцатые годы, этого так до сих пор не произошло, Филонов никогда не выставлялся весь. То есть понятно, что есть на то и сложные технические причины: триста картин нелегко выставить, но, так или иначе, такого не было еще никогда. И хочется, чтобы это произошло.

В общем, это кино бьет по разным задачам, оно и про интерес к художнику и популяризацию, и про академизм, и про то, что любой двенадцатилетний, тринадцати или четырнадцатилетний человек, который посмотрит этот фильм, не очень сложный для подростка, тоже себе сможет ответить на какие-то вещи.

Н.Ш. Кстати, о подростках. Вы наверняка знаете, что профессиональные художники в подавляющем большинстве, мягко говоря, не любят анимацию, когда речь идёт о живописи. Вы её использовали, чтобы привлечь молодёжную аудиторию?

Д.Т. Смотрите, дело в том, что есть две задачи, которые решает анимация. Первая задача – это Павел Николаевич Филонов, его физическое воплощение – потому что есть его фотографии, но нет ни записи его голоса, ни записи его на кинопленку, то есть мы физически не знаем, как он говорил, двигался, ходил. Поэтому мы сделали дипфейк с помощью артиста, он читал дневники художника. Нам было важно показать, что образ человека жив. Что касается графики, первая задача – это, конечно, наши молодые зрители, у которых своё восприятие. Но еще графика решает важный вопрос образа и смысла. Потому что, когда на экране идет графика, зритель, по большому счету, осмысливает те сложные академические сентенции, которые произносят Петрова, Сарабьянов, Ершов. Потому что нужно дать зрителю немножко выдохнуть и услышать, что они сказали. Мы сами понимаем, что что наш фильм, может быть, на семь-десять минут длиннее, чем нужно было бы, но мы сознательно на это тоже пошли, и сознательно сделали много графики, чтобы вы как зритель могли выдохнуть, осмыслить, и повествование продолжилось дальше.

Н.Ш. Раз уж вы заговорили про хронометраж, спрошу – Вам не кажется, что сюжет о похищенных рисунках Филонова длинноват?

Д.Т. Во-первых, этот кусочек длится не больше пятнадцати минут. Во-вторых, понимаете, какая история, мы тут хотели рассказать эксклюзив, который никто до этого не рассказывал. Мы подумали, что не имеем права не рассказать про Николаса Ильина, который выкупил графику и привёз в Россию, в Русский Музей, на свои деньги, причём ему никто ничего в итоге не вернул. Он тоже главный герой, он настолько влюбился в Филонова, что сделал просто невероятное. Эта история важна, поэтому выкидывать, вырезать ее или упрощать мы просто не могли себе позволить.

Н.Ш. Понятно, но всё же тут есть некоторая недоговорённость о том, что работы Филонова в Русском десятилетиями были в «закрытом хранении», без свободного доступа специалистов, не говоря уже о зрителях. Круг причастных был весьма ограничен.

Д.Т. Давайте скажу, как есть. Как его работы хранили — это тайна, покрытая мраком. Но мы же не следователи и не прокуратура. Мы не можем такие вопросы задавать. Мы можем намекать, и мы нашей историей намекнули, скажем так, пытливому уму зрителя, что Филонов, вообще-то, вроде как есть в запасниках. А может и нет, потому что все триста работ его толком никто и не видел.

Н.Ш. Вы говорите «мы», что даёт мне повод вернуться к искусству кино и узнать у Ольги Панкратовой, кто придумывал метафорический ряд фильма.

О.П. Здесь история очень интересная, потому что я сама как режиссер-документалист должна была как-то отойти на второй план и не мешать ни продюсерской концепции, которая была представлена Димитром, ни режиссерской концепции, которая была рождена Никитой Снеговым, однако в плане творческой концепции мы проговаривали буквально все, вплоть до оттенка фиолетового. Важно сказать про музыкальное сопровождение, потому что это все работало исключительно в симбиозе, и наш художник-аниматор Николай Серганов, который стал и арт-директором картины, очень четко правил каждый нюанс, и картины выбирались не только по принципу иллюстрации под синхроны, под слова. Это тоже было, но мы делали не просто «фильм для телеканала «Культура», а кино для того, чтобы проникнуться глубоко атмосферой филоновского космизма. Мы долго обсуждали нюансы, вплоть до шрифта на титрах, и здесь не было подхода «давайте сделаем так, потому что нам так нравится». Всё было, как бы, соблюдено в канонах нашего представления о том, как видел мир Филонов.

Н.Ш. А известно, кто будет следующим героем следующего фильма?

О.П. Сейчас мы будем объединять свои творческие вкусы и снимем новое кино про китаиста Бронислава Виногродского. Он тот самый герой пелевинских книг, он перевел все труды Лао Цзы. У него одиннадцать детей, прекрасная, интересная жизнь, и очень много грандиозных планов, например, поменять летоисчисление, то есть создать новый календарь.

Мы планируем снимать его на протяжении всего следующего года и, надеюсь, сможем с Вами в следующий раз пообщаться уже после премьеры.

Н.Ш. Ссылочку пришлёте?
Д.Т. и О.П. Нет, мы выступаем за то, что такие фильмы надо смотреть в кино…