Обнажить в объективе тело

Эрнестина Рубен (мне все время хочется сказать ЭрнестЫна, на польский манер – но нет, имя певуче-американское). Арт-фотограф со стажем в двадцать лет, художник с рождения, преподаватель в университете Детройта фотографии и «курса творческого развития» – сложно представить, насколько тонко необходимо чувствовать искусство и своих учеников, чтобы вести это предмет. Ранние фотоработы Рубен вышли ровным строевым шагом из рисунка и скульптуры. Не зря ведь студенты, изучающие фотографию, тренируются в соблюдении законов экспозиции, снимая гипсовые и мраморные античные статуи. Впрочем, это все лирика. Переходя к собственно предмету разговора: выставка в Музее истории города, организованная в рамках курса семинаров «Петербургских фотомастерских», называется сенсуалистически: «Восприятие тела». Восприятие, да еще и тела. Царство чувственности? Ну что вы, на выставку можно пускать маленьких детей, даже нужно, эротику найти в работах Эрнестины не под силу и самой художнице. Одиннадцать черно-белых полотен хитро замыкают на себя, и обескураживают. Рубен, как и Роден (не зря у нее есть целый проект, посвященный Родену и его скульптурам, но это совсем другая история), работает с телом, убивая его и обездвиживая.  Фотограф превращает тело  то ли в пейзаж, то ли в серую кривоугольную абстракцию. Как эротичным бывает неживой предмет, так обездвиженное и увеличенное человеческое тело может этот эротизм скрывать. Круговорот эротизма в природе, благо природа весьма равнодушна к махинациям над собой в светописи.

Между прочим, о природе Эрнестина говорит и думает очень много, хотя и ее она цепкой рукой женщины-демиурга преображает в нечто совсем иное. Последнее время она много экспериментирует со смешанной техникой, и именно эти работы демонстрируются на экране в зале. Эрнестина далека от противников использования кисточки и краски на фотобумаге, нередко на ее поздних работах один негатив служит основой серии из двадцати композиций, созданных с вмешательством акварели и акрила. Вариативность пейзажа с чужеродными элементами не внушает опасений, что оригинал потеряется, а природа разлучится с самой собой. И исходный пейзаж, и схваченный-преображенный, продолжают нести смысловую нагрузку, аналогичную любой паре «объект внешнего мира – интерпретация». Возможно, метахудожественный подход порождает сомнение, этот извечный вопрос о совместимости цели и средств, но на ум приходит фигура Андрея Чежина (из нашего российского контекста арт-фотографии), и на душе делается спокойнее. Все-таки, если на сегодняшнем уровне саморазвития художник видит работу таковой, разумно к нему прислушаться (то есть присмотреться).

Эрнестина смеется. Невысокая женщина на фоне огромных полотен по два метра в ширину. Мне кажется иногда, что подобные вещи просто обязаны совершать ежесекундную революцию в мире. В том числе не могут не совершать ее черно-белые фрагменты тел на шершавых отштукатуренных стенах Петропавловки, пусть даже зрители (по большей части, сами фотографы, и небезызвестные) скоро разойдутся, а новые будут забредать по два-три человека, неспешно проходить по залам, и исчезать в душное городское лето.